Печально было узнать, что Germinal Stage Denver закрывается после более чем сорока лет работы, а художественный руководитель Эд Байерлейн покинул театр вместе со своей женой Салли Даймонд — талантливой актрисой, режиссёром и художницей по костюмам.
Ещё печальнее было узнать о смерти Эда. Казалось, такое просто невозможно.
Germinal появился, когда в районе Денвера было совсем мало театров. Его создали благодаря уму, любознательности, смелости и невероятному упорству Эда. Он выбирал интригующие пьесы: трагические, как у Ибсена, или комедийные, как у Алана Беннета; написанные американцами Эдвардом Олби и Теннесси Уильямсом или европейцами — Гарольдом Пинтером и Эженом Ионеско.
За стенами театра менялась сцена Денвера: от легкомысленных мюзиклов и хитов 1950-х до экспериментальных, остро политических и умиротворяющих постановок. Эд оставался верен своим убеждениям и знакомил зрителей с произведениями, с которыми они вряд ли встретились бы иначе. Germinal говорил и дышал Эдом и вскоре стал смелой опорой театральной жизни города.
При входе в здание прежде всего чувствовался табачный дым из трубки Эда, а затем взгляд привлекали фотографии прежних постановок. На снимках были десятки актёров — многих зрители видели совсем молодыми, а потом наблюдали, как с годами они взрослеют и набираются опыта. У окошка кассы сидел Эд — словно добрый джинн, протягивающий билет в подарок.
Эд и сам был первоклассным актёром. Он не стремился привлечь к себе внимание, не пытался рассмешить любой ценой, хотя умел это делать, и не играл напоказ. Спокойный, немногословный, он настолько полно погружался в роль, что зритель невольно следил за ним.
За примерно пятнадцать лет работы театральным критиком — а может, и за двадцать, ведь многие театральные впечатления сливались воедино, — я посмотрел сотни спектаклей, по два каждые выходные. Одни захватывали, на других хотелось каждые двадцать минут смотреть на часы и ждать, когда можно будет уйти. Но и сейчас в памяти всплывают сценические мгновения, которые не забываются.
Много лет назад Эд играл в «Смерти коммивояжера». Особенно запомнилась страстная ссора между Уилли Ломаном и его разгневанным, отчаявшимся сыном Биффом, которого играл тогда ещё совсем молодой Конор О’Фаррелл. Как мне помнится, они стояли на лестнице: пожилой мужчина оплакивал неудавшуюся жизнь, а младший был переполнен гневом и скорбью. Между ними происходило нечто по-настоящему глубокое и трогательное.
В «Доме, где разбиваются сердца» Бернарда Шоу Эд играл капитана Шотовера, а Кристина Дениз Питт — гораздо более молодую Элли, которая, несмотря на разницу в возрасте, влюбилась в него. Они тихо беседовали: Элли с тревогой думала о браке, к которому считала себя обязанной, а он давал ей советы. Глядя на них, я не мог отделаться от мысли, что этот Шотовер — человек, подводящий итоги жизни, немного уставший, но делящийся с умной молодой женщиной мудростью прожитых лет, — чем-то напоминает самого Эда.
Смерть такого человека, как Эд, чьё искусство долго трогало зрителей и влияло на театральную жизнь Денвера, оставляет пустоту в груди — ощущение невосполнимой утраты. Я представляю себе, будто где-то во Вселенной плывёт касса, из которой клубами вьётся дым из трубки. За стеклом виден мужчина, приглашающий войти.
Бесконечно благодарен Эду Байерлейну и Салли Даймонд за всё, что они нам дали.